When I was 7 years old, I wanted to become a “woh-yer”…

Tuesday, September 24, 2013

“This type of work”

When I was 7 years old, I wanted to become a “woh-yer” – lawyer, that is.  Somehow that still hasn’t worked out.  Of course, in addition to that, I always wanted to have a job that involved traveling.  Also didn’t work out.   To be quite honest, I never thought I would be working where I am now.


Mariya with Igor, a boy she saved

I never thought I would be working with children and adults with disabilities.

Never thought that it would be the longest job I ever held.

I didn’t know how quickly I would stop calling people “morons” and “downs” just because I know what it means from a medical standpoint.  And yes, “morons” can learn to read, write and count.  And “downs” are very sweet and can get down on one knee and kiss your hand.  Kids-downs.

I never thought how quickly I would start saying to these kids, “What are you, stupid?”  when I got angry with them, because I started seeing them as my equals.

I even live in the same house with them when I come to the orphanage for more than one day.

I dry my hands on children’s towels.

I know that I’m the one with the funny smell on bus ride back, and I couldn’t care less.

The only thing, by which I was taken aback when I first visited the home for the mentally retarded was the stench.

I learned to almost completely shut off my emotions and feelings, that is, I can become fired up at work, without allowing myself to consider the level of pain and suffering of the children who live there.  Because you can’t save them all, but if you try really hard, you can save many, but mindfully.

I’m almost always convinced that I’ve gotten past that level, but after 4 deaths at the orphanage during the time that I’ve worked there, even if it’s better than the statistics, still, each one hits me like a personal failure.



Nadia – The Girl with Two Heads

I saw her only once.  The girl with two heads.  With fluid in her brain, and they are telling me that the fund is responsible for her death.





Zhenya, The Boy who Asked for his Mother

The boy who had epilepsy, who always repeated 100 times, Auntie, give me some water and Auntie, where are the keys to the playroom…






Nastya,The Girl in Suffering

One of the most critically ill ones.  A small incarnation of all the suffering in the universe. I was not surprised by her death, I was surprised by how quickly a small person dies…




YuraYura, My Peer and Friend

He choked on a caramel and died.  I feel as though I’m sleeping.  He asked me so often to make him a photo and buy him a t-shirt and underwear, that when the kids were showing me where he now lies in the ground and why, I felt as though I was watching a humorless movie…


In the time I’ve worked with the charity, I stopped being moved by the deaths of the kids in the oncology unit, there are so many of them, they join the statistics, even though with each death, someone nearby is trying to hold back the tears, because over a period of time the child becomes yours as well.  Maybe it’s professional burnout, or maybe the remnants of humanity.

Sometimes, even often, I say that I hate people.  And it’s the truth.  And I do what I do from a place of contradiction.  I love my job and I hate it.


Igor after his surgery

When I am praised – it burdens me.  When one of “my” children doesn’t leave the hospital for weeks at a time, and somewhere thousands of kilometers away, someone is still not ready to start the process of adoption, I’m afraid.  Afraid that I will have to answer to myself for yet another death.

I’m not afraid to walk through a dangerous neighborhood, or to die, right now, but I’m afraid to have to answer for the death of another.

Sometimes I feel as if my 24/7 job will kill me, but I love it.  Then I hear idiotic comments about disabled people and I want to take the brains out of people’s heads and wash them with some common sense, until they can finally see.

I see dozens of country people for whom disabled children and adults are worse than their pigs and cows.  My education did not save me from what I already know – there are hopeless people, but it’s not the disabled kids, it’s the dumb people, dumb from birth, not from a lack of knowledge or intellect.

Since I started working here, I can see no other alternative but to find families for these kids.  Yes, for hopeless invalids.  And I realize that I break the law in some ways.  But I already know what prisons look like – and I am not afraid of them either.  I already said, it’s scarier to be responsible for the death of a child.

Maybe it’s professional burnout or maybe human – to attempt to comprehend the incomprehensible.  We play saviors and at the same time grow to be so cynical, you can’t even imagine.  We are constantly cracking jokes about death and illness, because that’s what we encounter from day to day.  And we’re afraid we won’t make it in time, but never say it out loud.

The entire time I’m working, I want to quit.  And I can’t.  I’m a lazy bastard and I’m afraid to give up on other people’s lives so easily… Also, there is always someone who believes in me.  They pray.  I don’t believe, but when “my” child needs it, I ask for others to pray.  The issue here is not that they are disabled.  Or sick.  They are children.  They are society’s orphans.  I have in my hands a list of orphans from the home – half of them were abandoned.  The sight of sick children does not torture me as much as the knowledge that it is like a punishment – someone birthed you and then threw you away.  Like an empty bottle – maybe someone will find it useful, and if not, it’ll just lie there, getting in everyone’s way.

I was a quiet and spiteful child.  In general, only my age changed.  And they promised to put me in an orphanage too. Didn’t work out.


Mariya at an orphanage

The first orphanage I ever saw, no it was not Kalinovka. For some reason it didn’t phase me.  Because the children were there temporarily, after being taken away from unsuitable parents. Temporarily, that’s what the kids think. They get taken out, but someone else replaces them.



I have a newborn niece. And I am happy about it. But I am one hundred percent certain that I don’t want my own kids.  I am not a supporter of “child-free” living, I am a supporter of the fact that there is nothing here right now for children… my children.














“My” children. Many people think that way.  But I try to prove the opposite, lose faith and gain it back.  And right now, in only a couple of weeks, I am waiting for yet another family in line for yet another hopeless child.  Someone had faith in him.  Even if he was thrown away once before.

Please, have faith in them too. Please, help me to hold on to the remnants of my faith, even if it’s latent.  Otherwise I’ll be even more afraid for another person’s death – who needs that?

By Mariya Syemashkina

READ our story on Mariya!

Translated by Kat Dudina


Original version in Russian

Когда мне было 7 лет, я хотела стать Аблакатом, ну адвокатом то есть. И как-то до сих пор не срослось. Правда, кроме этого, я Всегда хотела работу с путешествиями. Тоже не срослось
Откровенно говоря, я Никогда не думала, что буду работать там, где я есть.
Не думала, что буду работать с детьми и взрослыми инвалидами.
Не думала, что это будет пока что самый долгий срок работы в одном месте
Не знала, как быстро я перестану называть людей Дебилами и Даунами, просто потому что я знаю, что это такое с медицинской точки зрения. И да, дебилы могут уметь читать, писать и считать. А дауны очень милые и умеют становиться на колено и целовать руку. Дети-дауны.
Я не думала раньше, что очень быстро дойду до такого уровня джидайства, когда детям с умственной отсталостью стану говорить в порыве гнева – Ты что, больной? Потому что очень быстро стала воспринимать их равными себе.
Я даже живу с ними в одном доме, когда приезжаю в интернат не на один день.
Я вытираю руки детским полотенцем.
Я знаю, что это от меня странный запах в маршрутке после посещения интерната и мне это до лампочки.
Единстенное, что меня смутило при первом посещении интерната для психически и умственно отсталых – это вонь.
Я научилась почти полностью гасить эмоции и чувства – т.е. по работе я могу вспылить, но не позволять себе оценивать уровень боли и мучений детей, которые там. Потому что всех не спасешь, а если постараться – то можно многих, но с умом.
Я почти всегда уверена, что научилась, но 4 смерти в интернате за время моей работы – хоть это и лучше статистики до – все равно, каждую из них я воспринимаю как личный провал.
Надя. Я видела ее только однажды. Девочка с двумя головами. С жидкостью в мозгу – и мне говорят, что фонд виноват в ее смерти…
Женя. Мальчик с эпилепсией, который всегда повторяд по 100 раз – тетя, дай воды и тетя, где ключи от игровой…
Настя, одна из самых больных. Маленькое воплощение вселенских страданий. Меня не удивила ее смерть, меня удивило, как быстро умирает маленький человек…
Юра, мой ровесник. Подавился барбариской и умер. Мне кажется, я сплю. Он так часто просил у меня сделать ему фото и купить футболку и трусы, что когда дети показывали мне, где он лежит в земле и почему, мне казалось, что я смотрю несмешное кино…
За время работы в фонде меня перестали задевать смерти онкобольных детей, их много, они становятся статистикой, хотя рядом кто-то с трудом сдерживает слезы, потому что за какое-то время ребенок становится и твоим тоже. Может, это профессиональное выгорание, а, может, это остатки человеческого?
Иногда, даже часто, я говорю, что ненавижу людей. И это правда. И я делаю то, что делаю, из духа противоречия. Я люблю свою работу и я ненавижу ее.
Когда меня хвалят – меня это грузит. Когда один из “моих” детей неделями не выходит из больницы, а за тысячи километров кто-то никак не решится начать процесс усыновления, я боюсь. Боюсь, что буду отвечать перед Собой за еще одну смерть.
Я не боюсь гулять по своему стремному району или умереть сейчас, но я боюсь отвечать за чужую смерть…
Иногда мне кажется, что моя работа 24 на 7 меня убьет, но я ее люблю. Потом я слышу тупые комментарии про инвалидов и мне хочется вынимать людям мозг и полоскать здравым смыслом, пока не прозреют.
Я вижу десятки сельских людей, для которых дети и взрослые инвалиды – хуже чем их свиньи и коровы. Мое педагогическое образование на спасло меня от того, что я уже знаю – Есть безнадежные люди, и это не дети-инвалиды, это Тупые люди, тупые по рождению, не по знаниям и интелекту…
За время моей работы я не вижу другого выхода, кроме как найти семью детям. Да, безнадежным инвалидам. И я осознаю, что в некоторых вещах я нарушаю закон. Но я уже знаю, как выглядят тюрьмы – мне и это не страшно. Я уже говорила – страшнее отвечать за детскую смерть.
Может, это профессиональное выгорание, а, может, человеческое – пытаться объять необъятное. Мы играемся в спасателей малибу и вместе с тем обростаем таким цинизмом, что вам и не снилось. Мы постоянно шутим о смертях и болезнях, потому что видим их каждый день. И боимся, что не успеем, только не говорим этого вслух.
Все то время, что я работаю, я хочу это бросить. И не могу. Я ленивая скотина и я боюсь так легко забить на чужие судьбы…А еще, всегда находится кто-то, кто верит в меня. Молится. Я не верю, но когда на грани “мой” ребенок, я прошу людей молиться.
И речь даже не о том, что это инвалиды. Или больные. Это дети. Социальные сироты. У меня в руках список сирот из интерната – половина из них – отказные. Вид больных детей не так режет мне мозг, как осознание того, что это как приговор – тебя родили и выбросили. Как пустую бутылку – вдруг кому-то пригодится, если нет – будет лежать под ногами.
Я была тихим и злобным ребенком. В принципе, изменился только возраст. И мне обещали сдать в интернат. Не срослось.
Первый интернат, который я увидела, нет, это была не Калиновка. почему-то он меня не смутил. Потому что там были дети неадекватных родителей, на время. Так дети думают. их забрали
А кого-то выбросили.
У меня родилась племянница. И я рада ей.
Но я Абсолютно уверена, что не хочу своих детей. Я не за чайлд-фри, я за осознание того, что детям нечего делать здесь и сейчас. Моим детям.
“Моим” детям. Так многие думают. А я берусь доказывать обратное, разуверяюсь и верю снова. И прямо сейчас, уже через пару недель жду очередную семью в очереди за еще одним Безнадежным ребенком. Кто-то в него поверил. Даже если однажды его выбросили.
Пожалуйста, верьте в них тоже. Пожалуйста, помогите мне сохранить остатки моей веры, пусть и латентной. Иначе, я буду еще больше бояться за чужую смерть, оно вам надо?…)

8 Responses

  1. Pingback : A letter from Belgium to a Girl in Ukraine - Maya's Hope